«Священная война» в православии: ответ Кураева митрополиту Евлогию и девять признаков религиозной войны

Источник: https://diak-kuraev1.livejournal.com/383974.html

Краткое содержание

Кураев публикует фрагмент своей книги «Священные войны православного мира» в качестве ответа на заявление сумского митрополита Евлогия (Гутченко) «Об искажении православной доктрины в наше время». Митрополит Евлогий назвал «богословским злоупотреблением» использование религиозного языка в связи с войной в Украине и заявил, что «сама формулировка „священная война“ чужда православному богословию» и Церковь Христова «никогда не знала и не принимала идеи сакрализации вооружённого насилия». Кураев возражает: исторически — это не так, и предлагает девять признаков, по которым войну можно квалифицировать как религиозную.

Девять признаков религиозной войны по Кураеву

Первый признак — государственный статус религии, заявляющей, что война ведётся в её интересах. Второй — акцент государственной и церковной пропаганды на том, что данное боестолкновение есть «конфликт ценностей» и вер. Кураев иллюстрирует этот признак редко исполняемым куплетом из «Священной войны» Лебедева-Кумача:

Как два различных полюса, Во всём враждебны мы. За свет и мир мы боремся, Они — за царство тьмы.

Третий — предельная точка «конфликта ценностей»: публичное провозглашение врагов правителя, церковной верхушки и нации врагами Бога и их демонизация. Четвёртый — утверждение, что враждебная сторона предъявляет не территориальные или экономические претензии, а ставит целью уничтожение «нашей веры»; в качестве исторической параллели Кураев приводит формулу персидского царя Хосрова из «Хроники» Феофана Исповедника (год 609): «не будет вам пощады от меня, пока вы не отречётесь от распятого, которого называете Богом, и не поклонитесь солнцу». Пятый признак — декларация, что цель конфликта — доставить торжество правоверию и защитить его.

Шестой — мобилизация Бога «в свои армейские ряды» как гаранта победы. Кураев называет этот признак «необходимым, но недостаточным», поскольку он размывается общей монотеистической верой в то, что всё зависит от воли Творца. В подтверждение он цитирует «Артикул краткий для употребления в кавалерии» (глава 8, статья 5): «в окопах, осадах и штурмах, также и в боях и сражениях каждый бы помнил, что ему без воли Божией ни волос от головы его не может пропасть». Но именно избирательность этой апелляции — «волю Бога видят в самой войне и не допускают, что она может проявляться через тех, кто с этой войной не согласен» — делает признак значимым. Седьмой — «достаточный, но не необходимый» признак — обещание рая воинам, погибшим в предстоящей войне. Восьмой — особые молитвы о победе сверх церковного «обихода». Девятый — акцентированное использование религиозных амулетов и реликвий для победы и приписывание ожидаемой победы их чудодейственной силе.

Кураев отдельно подчёркивает, что характер войны (оборонительная или агрессивная, справедливая или нет) — это другая шкала, не имеющая значения для оценки конфликта как религиозного или светского.

Православный учебник 1647 года и «справедливые войны»

Чтобы показать давность представлений о «священных» войнах в православной традиции, Кураев приводит цитату из первой светской типографски напечатанной в России книги — переведённого с немецкого учебника военного дела «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» (1647). Учебник делит войны на плохие (междоусобные между князьями и «жилецкие» гражданские) и хорошие («справедливые») и среди справедливых называет в первую очередь те, «которые ведены бывают против тех, которые Божией чести и слова Его ищут попрати и изгоняти, и которые есть враги имени Христову. Как есть турки татаровя языки и варварские люди». То есть война между христианскими властителями справедлива только как оборонительная, а с «язычниками и нехристями» справедлива любая. Это позиция, прямо противоречащая утверждению митрополита Евлогия о неприятии Церковью сакрализации насилия.

«Крестовые походы православия» и роль императора

Между крестовыми походами католичества и православия Кураев видит лишь одно различие: в католическом мире решение объявляет римский папа как суверенный церковный глава, в православном — император, а Церковь его поддерживает. Однако разница, по Кураеву, скорее кажущаяся: между понятиями «церковь» и «патриарх» нет знака равенства, а в православном «цезаре-папистском» порядке император — это и высшая инстанция церковной власти. В подтверждение он указывает на любопытный факт: на русских антиминсах (тканевых платах с частицей мощей, без которых литургия невозможна) до 1863 года писалось, что плат освящён «повелением государя». Только тогда директор синодальной типографии Н. П. Гиляров-Платонов поднял вопрос о еретичности этой формулы, и его мнение было поддержано митрополитом Филаретом Московским (см. «Донесения и письма Филарета», СПб., 1891, сс. 51–64). Именно эта цезарепапистская модель позволяла, по Кураеву, считать совместные решения «синклита и синода» — то есть и об объявлении войны, и о её религиозном характере — решениями Церкви.

Кураев заранее парирует апологетический приём: «голос Церкви — только определения Вселенских Соборов, а Соборы войну никому не объявляли». В католическом мире Папы официально «экс катедра» тоже войну не объявляли. Между тем патриархи и главы Церквей и в исторической, и в культурологической литературе считаются официальным голосом своих Церквей. Кураев предлагает оценивать «по делам»: историю, в которой патриарх вручает воинские награды императору. В качестве примера сначала упоминается, как «патриарх Кирилл наградил Путина орденом Мужества и присвоил ему звание Героя России», и тут же поправляется: «Ой, нет, это св. император Игнатий в 9 веке не раз награждал венками царя Василия I Македонянина), возвращавшегося с походов» (Продолжатель Феофана, История 5,40; 5,49). Параллель сделана прозрачно, и иронический «съезд» обратно во времени лишь обнажает её актуальность.

Что не работает как критерий крестового похода

Кураев разбирает возможные более узкие критерии «крестопоходности». Можно было бы считать таковыми только захват чужих земель ради обращения населения в истинную веру — но папа Урбан II целью похода обращение сарацин не провозглашал; его задачей был возврат утраченных святынь и освобождение страждущих христиан. Если же объявить главным признаком именно помощь страждущим заграницей единоверцам, критерий окажется одновременно слишком широким и слишком узким. Слишком широким — потому что мотив присутствовал в большинстве войн с варварами, мусульманами и персами; даже крымские походы из Москвы среди целей имели освобождение русских пленников у крымчаков. Если всерьёз руководствоваться этим критерием, то и холодная война окажется «крестовым походом без кавычек» (среди её декларируемых целей — облегчение жизни христиан в советском блоке), и война с Украиной — крестовым походом, потому что в качестве прикрытия и оправдания «СВО» постоянно говорится о «гонениях на нашу Украинскую Православную Церковь». Слишком узким — потому что критерий не подходит к войнам без длинной предыстории утраты святынь, в которых нападающая сторона всё равно объявляет свои мечи священными (как протестантские пасторы, зовущие на войну с индейцами в Северной Америке). Аргумент «обещания отпущения грехов» тоже не работает как уникальный признак: к XI веку эта практика была общераспространённой и на Западе, и на Востоке. Обращение «варваров» по итогам похода Византия делала задолго до Урбана — либо через перенос «государственного единоверия» на возвращённые территории, либо через депортацию «туземцев» вглубь Империи.

Итог

Кураев формулирует функциональный критерий: если в пропаганде военной кампании присутствует большинство из перечисленных девяти признаков, значит, её замышлявшие хотели, чтобы она воспринималась как священная. И — по контексту его книги и публикации — современная российская риторика вокруг войны в Украине этому набору признаков соответствует, что бы ни говорили официальные представители Церкви.

Значимость

Текст — это публичное богословско-историческое опровержение одной из стандартных православных самоапологий («православие не знает сакрализации войны»), сделанное в дискуссии с украинским иерархом РПЦ — митрополитом Евлогием. Кураев показывает, что историческая ткань православной традиции прошита практиками, по всем девяти критериям квалифицируемыми как «религиозная война», и что нынешняя поддержка войны со стороны Московского патриархата встраивается в эту линию, а не выпадает из неё. Запись важна как методологический инструмент для разбора актуальной религиозной пропаганды и как реплика во внутрицерковном споре между критиками войны (Евлогий) и её сторонниками или молчаливыми попутчиками.

🧾 Транскрипт (формат)

Священные войны православия

Источник: https://diak-kuraev1.livejournal.com/383974.html

18+ НАСТОЯЩИЙ МАТЕРИАЛ ПРОИЗВЕДЕН (РАСПРОСТРАНЕН) ИНОСТРАННЫМ АГЕНТОМ диаконом АНДРЕЕМ ВЯЧЕСЛАВОВИЧЕМ КУРАЕВЫМ, ЛИБО КАСАЕТСЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ИНОСТРАННОГО АГЕНТА КУРАЕВА АНДРЕЯ ВЯЧЕСЛАВОВИЧА Сумский митр. Евлогий (Гутченко) опубликовал в Facebook подробное заявление, в котором он назвал богословским злоупотреблением религиозным языком в связи с войной в Украине. В посте под названием «Об искажении православной доктрины в наше время», он сказал, что «сама формулировка «священная война» чужда православному богословию. Церковь Христова никогда не знала и не принимала идеи сакрализации вооружённого насилия».  <a target='_blank' href='https://www.facebook.com/Evlogiy/posts/pfbid0ZWjFsCLCLzNLJNzSV65HY9ChPSbdW5h8qrU1ZgDsQ2qAX9FcSSFL6uTAr9J5Y4Hbl'>https://www.facebook.com/Evlogiy/posts/pfbid0ZWjFsCLCLzNLJNzSV65HY9ChPSbdW5h8qrU1ZgDsQ2qAX9FcSSFL6uTAr9J5Y4Hbl</a> Увы, это не так. И об этом моя книга «Священные войны православного мира». Понятно, что начинаю я ее с определения терминов. Список признаков религиозной войны я бы предложил в таком виде: 1. Государственный статус религии, заявляющей, что война ведется в ее интересах. 2. Акцент государственной и церковной пропаганды на том, что данное боестолкновение есть «конфликт ценностей» и вер. Как два различных полюса, Во всём враждебны мы. За свет и мир мы боремся, Они — за царство тьмы. (это редко исполняемый куплет из песни Лебедева-Кумача «Священная война»). 3. Предельная точка этого «конфликта ценностей» - публичное провозглашение своих врагов (т.е. врагов правителя, церковной верхушки и нации) врагами Бога и их демонизация. 4. Утверждение, что враждебная сторона предъявляет не какие-то территориальные, экономические или политические претензии, но ставит своей цель уничтожение «нашей веры». Именно так византийский историк излагал радикальный замысел персов во дни войны Ираклия с ними: «Хозрой отослал их с ответом: не будет вам пощады от меня, пока вы не отречетесь от распятого, которого называете Богом и не поклонитесь солнцу» (Феофан Исповедник. Хроника. Год 609). 5. Декларация того, что одна из целей конфликта состоит в том, чтобы доставить торжество правоверию и защитить его. 6. Признак необходимый, но недостаточный: мобилизация Бога в свои армейские ряды как гаранта будущей победы или автора победы уже совершившейся. Это вроде бы часть общей монотеистической веры в то, что всё в нашем мире зависит от воли Творца. «В окопах, осадах и штурмах, также и в боях и сражениях каждый бы помнил, что ему без воли Божией ни волос от головы его не может пропасть, и с тем бодрым сердцем то исполнял, к чему он призван» (Артикул краткий для употребления в кавалерии. Глава 8. Статья 5.). Именно это делает данный признак недостаточным: христианин на любое свое дело испрашивает Божье благословение. Что в пределе, опять же снимает различие профанного и сакрального, и всю жизнь со всеми ее бытовыми подробностями («едите ли, пьете ли..») делает литургией. Но отчего-то никто не проповедует, что «Бог с диссидентами!», что «воля Бога в том, чтобы воспротивиться дури воинственного царя» или «воля Бога в том, чтобы уступить и не лезть в драку». Волю Бога проповедники священной войны видят именно в самой войне и не допускают, что она может проявляться через тех, кто с этой войной не согласен. 7. Признак достаточный, но не необходимый: обещание рая воинам, которые погибнут в предстоящей войне. 8. Особые молитвы о победе в текущей кампании сверх церковного «обихода». 9. Акцентированное использование религиозных амулетов и реликвий для победы над врагом и приписывание ожидаемой или одержанной победы чудодейственной силе этих реликвий. Носит ли данная война характер оборонительный или агрессивный, справедливая она или нет - это другая шкала оценок, неважная для оценки конфликта как религиозного или чисто светского.. Вот определение из самой первой книги, типографски напечатанной в России (точнее говоря, первой светской, нецерковной, книги). Это переведенный с немецкого учебник военного дела. В нем есть разделение войн на плохие и хорошие. Плохие это войны междоусобные (между князьями) и жилецкие (гражданские) «А явные и всемирные войны, те есть справедливы, и называют их законно который правдою и делом основаны и прямою причиною починаются, и которыя мочно правдою и доброю совестию почати и в нем служити. Как есть первые те войны которые ведены бывают против тех, которые Божией чести и слова Его ищут попрати и изгоняти, и которые есть враги имени Христову. Как есть турки татаровя языки и варварские люди, такожде и то когда един государь у другого ищет землю осилети и отняти, и тогда встречной супостат имеет справедливую войну вести причину себя обороняти; и татя войны противу языков вели. Моисей, Числа в третей надесять главе. Такожде чти книгу Icyca Наввина, и про Давида в первой книзе царств, как с филистимляны и со амониты и с хетимляны и с иными воевалися и вси богоспасаемии цари которые против языков стояли. И то были прямые войны как и днесь против турков и татар и против иных врагов християнского имене»[5]. То есть: если война идет между христианскими властителями, то справедлива лишь оборона своих владений. Но с язычниками и нехристями справедлива любая война. Между крестовыми походами католичества и православия есть лишь одно различие. Православная церковь политически несубъектна. Когда Римский папа объявляет крестовый поход, то это его и только его суверенное решение. В православном мире аналогичное решение принимает император, а церковь его поддерживает. Но эта разница скорее кажущаяся. Ведь между словами «церковь» и «патриарх» нет знака равенства. Император в православном мире это высшая инстанция и церковной власти тоже.  Священнейший предмет храма и алтаря – это антиминс. Тканевый плат, в который вшита частица мощей и на который ставится чаша. Без антиминса служить нельзя, и в случае пожара первое, что должен спасать священник, это именно антиминс. Так вот, на русских антиминсах писалось, что он освящен "повелением государя". И только в 1863 году директор синодальной типографии Н. П. Гиляров-Платонов поднял вопрос о еретичности этой формулы. Его мнение было поддержано митрополитом Филаретом Московским[6]. В этой цезарепапистской модели епископы назначались и перемещались также волей царя. И если церковь столь много власти над собой дала царю, то совместные решения «синклита и синода» это именно решения церкви. В том числе в вопросах об объявлении войны и придания ей религиозного характера. Я понимаю всю сложность вопроса «Где голос Церкви?». Понимаю апологетический прием, принятый у православных: «Голос Церкви это только определения Вселенских Соборов, а Соборы войну никому не объявляли и ни на кого не нападали». Ну так и Римские Папы официально «экс катедра» тоже этого не делали. Уж тем более всеизвестно, что патриархи и вообще «главы церквей» считали себя и считаются всеми историками и культурологами официальным «голосом церкви».  Но я сейчас предлагаю труд не богословский, а исторический: что было, а не во что хочется веровать. Я пишу о той истории, в которой патриарх вручает воинские награды императору. Ну, патриарх Кирилл наградил Путина орденом Мужества и присвоил ему звание Героя России… Ой, нет, это св. император Игнатий в 9 веке не раз награждал венками царя Василия <a href="https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%92%D0%B0%D1%81%D0%B8%D0%BB%D0%B8%D0%B9_I_(%D0%B2%D0%B8%D0%B7%D0%B0%D0%BD%D1%82%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D0%B8%D0%BC%D0%BF%D0%B5%D1%80%D0%B0%D1%82%D0%BE%D1%80)" target="_blank"> I Македонянин</a>а, возвращавшегося с походов («Занимавший тогда патриарший престол увенчал его победным венком… Придя в царственный город, он по прежнему обычаю принял от патриарха венок победы» (Продолжатель Феофана. История 5,40; 5, 49)… Можно придумать еще один критерий крестовопоходности, чтобы инициатива папы Урбана смотрелась эксклюзивнее: мол, специфика крестового похода в том, что он ведется ради захвата чужих земель, население которых потом будет обращено в истинную веру. Но как раз папа Урбан не провозглашал целью похода обращение выживших сарацин в христианство. Идея похода была в возврате утраченных святынь и освобождении христиан. Так, может и сделать это единственным признаком крестового похода? Мол, признак крестового похода – это то, что он предпринимается в целях помощи страждущих заграницей христианам. Но этот мотив присутствовал в большинстве войн с варварами, мусульманами и персами. Даже крымские походы из Москвы среди своих целей ставили освобождение русских пленников из рабства крымчаков. Если всерьез руководствоваться этим критерием, то и холодная война была крестовым походом без кавычек, так как среди ее целей было обозначено облегчение жизни христиан в советском блоге. И война с Украиной тоже крестовый поход – ибо в качестве прикрытия и оправдания «СВО» постоянно говорится о «гонениях на нашу Украинскую Православную Церковь». То есть этот критерий может быть слишком широк. И сам по себе недостаточен. И он же слишком узок, так как он не может быть отнесен к войнам, у которых не было долгих предысторий (в ходе которых святыни и христиане попали в плен), но нападающая сторона все равно провозглашает свои мечи и ружья священными (как это было в проповедях протестантских пасторов, зовущих на войну с индейцами в Северной Америке). И разве можно сказать, что лишь та война священна, которая ведется ради  освобождения «святынь», ранее утраченных, а вот война для защиты святынь уже имеющихся не делает эту войну священной? Важно еще, что папа Урбан от участников похода ожидал покаяния, а по итогам обещал им отпущение грехов. Но в этом уже даже не было новизны ни для Запада, ни для Востока христианского мира. А обращение «варваров» в христианство по итогам похода может быть проведено по разному. Первый вариант – на «возвращенные территории» переносится режим государственного единоверия, уже принятый в Империи. Второй – «туземцы» в качестве пленных депортируются с временно оккупированных территорий вглубь Империи, и тогда см. вариант первый. И такая практика была в Византии задолго до папы Урбана. При желании можно уточнить «подвиды» религиозных войн и сказать, что не всякая «священная война» есть «крестовый поход» Если же в пропаганде некоей военной кампании есть большинство из перечисленных в этой главе признаков, значит те, кто эту войну замышлял, желали, чтобы она воспринималась как священная. [5] Учение и хитрость ратного строения пехотных людей (1647 г.). Спб., 1904, с. 32 [6] см. Донесения и письма Филарета, митрополита Московского и Коломенского по некоторым церковным и государственным вопросам. – СПб., 1891, сс. 51-64. . <a name='cutid1-end'></a>